Мой отец, Александр Исидорович Скачков, начал охотиться ещё до войны, когда был тринадцатилетним школьником. Вместе со своим одноклассником, Виталием он учился искать дичь и изучать её повадки. Их наставниками был страстный охотник – отец Виталия, Анатолий Афанасьевич Карпов, и любимый журнал «Охота и охотничье хозяйство».
После окончания Лесотехнического института мой отец много времени проводил в экспедиционных работах на севере Свердловской области и Ханты-Мансийском округе. Без регулярной связи, в составе небольшого отряда, а иногда и в одиночных маршрутах ему приходилось бывать с мая до декабря. В 1958г. он взял щенка западносибирской лайки местных кровей из пос. Няксимволь, славившегося в то время своими аборигенными рабочими собаками. Их держали охотники-манси, которые жили преимущественно охотой. При нахаживании охотники резко пресекали у щенков стремление пугать рябчиков, бегать за зайцем. Отбор собак был жестким: сохраняли и разводили только тех, кто обладал хорошими рабочими качествами, ценились в основном лайки, работающие по пушному зверю, по медведю и лосю, причём преобладали собаки мансийского типа, высокие, но растянутые, по сравнению с хантыйским типом. Такие лайки легче преодолевали таежные завалы и буреломы, были выносливыми. Через 20-25 лет, когда мне удалось поработать на р. Северной Сосьве (в том числе в Няксимволе), рабочие собаки там уже были большой редкостью и практически исчезли.
Отец забрал щенка в возрасте 4 месяцев, дал ему кличку Тоз и ушел с ним в тайгу почти на полгода. Тесный контакт с собакой и нахаживание по разной дичи в течение своих рабочих маршрутов позволили рано раскрыть рабочие качества кобеля.
В пять месяцев он начал работать по глухарю и белке, в восемь месяцев впервые держал лося. К двум годам кобель раскрылся как соболятник. Это была любимая дичь, которую он мог неутомимо преследовать часами. Широкий поиск и вязкость у него были сильно развиты. Ожидая самолет в районе пос. Шухтунгорт (ХМАО-Югра), отец за неделю добыл семь соболей в угодьях ПОХ. Работал кобель в основном верховым чутьем и слухом, был очень азартен в облаивании. Отозвать его от полайки было крайне тяжело, приходилось идти на голос, иногда за несколько км и тащить на поводке обратно или ждать до полусуток. При отсутствии таких возможностей приходилось держать его на цепи или поводке при переездах. Тоза отец привез домой в Свердловск в возрасте года, жил он в вольере во дворе в течение шестидесятых годов прошлого века, с мая по ноябрь-январь он был в тайге с отцом. В лесу я впервые наблюдала поведение Тоза и работу по белке, глухарю, лосю, утке, когда ему было пять лет, а мне – девять. Его азарт заражал, поэтому стала учиться стрелять. Поскольку в лесу мне ещё ребёнком приходилось оставаться одной с собакой иногда сутки, Тоз меня не оставлял. Считал своим долгом меня охранять, как хозяйскую собственность и уходил в лес сразу, как возвращался отец. Он был надежным кормильцем. Осенью мы без дичи в лесу не бывали.
Гордостью отца была добытая без выстрела лисица-крестовка, переплывавшая речку. Тоз догнал её прыжками на мелководье и задушил, потом вытащил на берег. В ходе научных экспедиций по учету белки наши зоологи иногда приглашали осенью отца с собакой, чтобы повысить точность своих данных. П.Ф.Тарханеев, будучи наслышан о Тозе, пытался вязать его со своей сукой, но вязка не получилась. Выставлять Тоза при экспедиционном режиме работы у отца возможности не было – это был его надежный спутник и помощник – настоящая рабочая лайка.
Кобель был крупный, выше стандарта – 68 см в холке, окрас – светло-серый с рыжеватым подшерстком. К сожалению, сохранились только черно-белые фото собаки.
Экспедиционный характер моей работы на севере Урала и детские впечатления позже стали причиной, чтобы в свою очередь взять обязательно западносибирскую лайку. По интеллекту, самостоятельности, охотничьему азарту, приспособленности к таежным условиям, преданности хозяину – это лучшая собака, если хозяин относится к ней как к верному товарищу.
О.А. Госькова, канд. биологических наук,
Екатеринбург, июль 2019г.