Озеро блестело, как тысячи снегов…
Серёга сидел перед столом на чурбане, заменявшем ему стул и смотрел в окно. Солнце гуляло с противоположной стороны, и лучи в окно не попадали. Избушка, врытая на два венца в грунт, сохраняла прохладу. Комаров он выгнал совсем недавно, и они не вернулись. Было приятно сидеть просто так, не намазавшись, не ощущая на лице жирность и не вдыхая осточертевший запах «Дэты». Чуть-чуть попахивало горелым мохом после дымокура. Он смотрел на берег, ещё не широкий, но растущий с каждым днём по мере того, как спадала вода. У стола, на котором он порол рыбу, дрались и орали чайки. Рыбьи потроха, вываленные в воду, доставались с бою. Чаек было четыре. Жили они в общем-то дружно. Большее время суток качались на воде, изредка взлетая, крича о чём-то своём, или сидели на огромном валуне. На валуне не осталось ни одного тёмного пятнышка, он весь был в белых потёках – так они его обжили. И только один раз в сутки, когда Серёга, посмотрев сети и выпотрошив рыбу, у них начиналась междоусобица.
Серёга их не гонял. Они были санитары. Пользовались тем, что уже никому не нужно: ни рыбам, ни человеку. Но сегодня была их последняя трапеза. Завтра они останутся без пайки. Снятые сети висели на вешалах. Смотреть на них было тоскливо и даже стыдно. Хотя его вины в том, что работа стала, не было. Были бочки, была соль – была рыбалка. Нет бочек и соли – нет рыбалки. Что может быть обиднее для рыбака в середине лета?
Сезон складывался неудачно. Ещё весной он собирался вылететь в посёлок, но самолёт прилетел тогда, когда его дома не было. Он находился в другой избушке, которую срубил в боковом ручье, а её пилоты не знали. Добытая пушнина, висевшая под крышей, исчезла. Правда, на столе осталась расписка с подписью человека, которому можно верить. Это успокаивало. Но всё же…
Серёга предпочитает, как и все его коллеги, сдавать пушнину сам. Это давало моральное удовлетворение, сознание того, что ты и на этот раз не проиграл в карточной игре, которую заключает в себе охота.
…Самолёт улетел, так и не дождавшись хозяина избушки. На снегу остались продукты, привезённые для него, а на столе листок официальной бумаги, сообщавший сколько он за эти продукты должен, написанный аккуратным женским почерком кого-то из бухгалтерии.
Больше к нему не прилетали. Сначала он ждал. Потом, когда наступила распутица, ждать перестал. Он знал, что теперь прилетят только по чистой воде, когда самолёты, летающие гидро, поставят на поплавки. С прошлого года у него осталось несколько пустых бочек и немного соли. Начинать рыбалку было можно. «Ну, а потом подвезут», – так он думал. Он не знал, что караван, приходивший каждый год в начале лета в эти края, не привёз новые поплавки для гидрачей. В грузе, предназначенном для аэропорта, их не оказалось. Где-то что-то напутали, кто-то что-то не доглядел – и поплавки ушли в туман. А оставшиеся с прошлых лет были пробиты.
В горле защекотало, хотелось курить. Баночка лежала на привычном месте, в уголке у самого окна. Это была обычная баночка из-под леденцов. В ней папиросы не мялись. Если хорошо уложить, то в баночку входила целая пачка и коробок спичек в придачу. Это было что нужно. Курить он бросал и даже не курил три месяца, когда зимой кончилось курево. Думал, что и не начнёт больше, но среди привезённых продуктов, нашлись четыре блока «Севера». Сто шестьдесят пачек: не выбрасывать же. Пришлось их уничтожить.
Он выбрал папироску и закурил. Ему нравились такие, набитые не слабо и не туго, а так, чтобы можно было её размять и при этом она бы не рассыпалась и не ломалась. Сначала он выбирал их и только потом курил остальные. Он курил и смотрел туда, где начиналась река. Избушка стояла почти в самом горле озера, и кусок реки были виден даже из окна. Реку он знал, если считать, что можно знать реку, видя её на карте или с самолёта. Знал, что она впадает в другую реку побольше, а та в свою очередь, в реку большую. А на большой реке стоит посёлок – столица этих мест. И, как положено столице, в ней есть магазины и кино, аэропорт и ТВ по системе «Орбита», милиция с вытрезвителем, ну и, естественно, ресторан, такой, каким может быть ресторан вблизи Полярного круга.
Первый луч солнца заглянул в окно. Узкая светлая полоска легла на край стола, потянулась дальше и уткнулась в стену. Она медленно, но верно увеличивалась, завоёвывая пространство. Казалось, избушка сама поворачивалась навстречу солнцу. Теперь до вечера в ней будет жарко и душно.
Серёга плотнее затянул шнурок энцефалитки, охватывающий шею, проверив, не осталось ли где предательской дырочки, достал из нагрудного кармана пузырёк и смазал его содержимым оставшиеся незащищёнными руки и лицо, стараясь не захватить глаза и губы. «Дэта» была ещё тёплая, и от этого её запах был ещё противнее.
Предосторожности были не напрасны. Комары ждали его за дверью. Их звон ворвался в уши и застрял. Ненасытные насекомые, шарахнувшись от лица, с остервенением бросились исследовать одежду, ища лазейки. Комаров Серёга не переносил, но как все люди, живущие в местах, где их много, научился бороться с неизбежным злом, защищаясь подручными средствами и стараясь не замечать их. Они входили в тот неразрывный круг, в котором заключалась его жизнь.
Там была весна с ложными солнцами и миражами, осенью со штормами и туманами, зима с пятидесятиградусными морозами и четырёх часовым днём, похожим на сумерки. Ну а сейчас было лето – начало июля. Время солнечных ночей и комаров.
Он подошёл к костру. Костёр прогорел. Лишь изредка где-то внутри что-то щёлкало, зола поднималась маленькими фонтанчиками и вновь опадала. Над костром был устроен таган. Три жерди, воткнутые в землю и связанные сверху, образовывали пирамиду, похожую на остов чума. Из вершины этой пирамиды опускался крюк. Серёга снял висевшее ведро с собачьим кормом и вылил содержимое в стоявший тут же тазик. Потом опустился на берег, собираясь набрать плавника. Большая вода принесла с собой груды хлама, а отступая, оставляла его на берегу. Топлива для костра было навалом. Это повторялось каждый год. За лето костёр съедал весь этот мусор, и берег перед избушкой становился чистым до следующей большой воды.
Три кружки горячего несладкого чая освежили его. Раньше бы он не подумал, что в жаркую погоду пить горячий чай – это самое лучшее. Он курил и размышлял о том, что теперь, когда работа стала, дни потянутся в тоскливом ожидании и что скоро будет ровно год, как он безвылазно в тайге. Да и вообще, может не стоило идти в штатные рыбаки-охотники…Правда, в то время ему некуда было деваться. Экспедиция, где он работал одно лето, на зиму распускалась. Он тогда уже понял, что такое сезонные экспедиции. Возможно, что он и уехал. Билет на самолёт и – прощай, Север. Но коллектив оказался сильнее. Друзья-работяги, с которыми всё лето он вкалывал и делил одну палатку, ударились в загул. Серёга не был хуже людей и поэтому не отставал. Пили вместе, спали тоже вместе в одной большой комнате экспедиционного общежития. Но среди всей дружной компании нашёлся один волк – бывший капитан дальнего плаванья, как он себя рекомендовал. В одно ясное осеннее утро «бражня», очухавшись, обнаружила исчезновение дензнаков из всех карманов. «Капитан» не поленился снять и часы, у кого они были, и даже пару золотых колец. Билет на самолёт, как потом оказалось, он успел взять заранее.
Друзья по несчастью переругались и передрались. Некоторых ждали дома семьи. Но в милицию никто не пошёл. Мужики были тёртые.
А наступали холода. Без угла и денег везде плохо. Но на Севере это ощущается во много раз острее. Здесь даже булка хлеба стоит тридцать шесть копеек.
Вот тогда и попалось Серёге объявление, что требуются штатные охотники-рыбаки, на самые дальние точки. Объявление обещало аванс и спецодежду. Искомый ответ на насущный вопрос.
…Уже через две недели Серёга был на озере. У него были продукты и оружие, тёплая одежда и маленький чёрный щенок, о котором нужно было заботиться. И ещё было своё «королевство». Правда, оно было без подданных, но тогда был зол на людей, и их отсутствие только радовало.
Всё-таки было очень жарко. Серёга налил ещё кружку чая. Пил медленно, но четвёртая кружка уже не помещалась. Он сидел у костра на поваленном бревне и изредка подбрасывал в огонь сырые тальниковые ветки. Сырые, они не горели, а дымили, и комары держались в отдалении. Тальник начинался прямо за спиной, и он срезал ветки, не вставая с места.
А. Буравин. Журнал «Охота и охотничье
хозяйство» № 7 за 1988 год.