Общество охотников попросило меня провести наблюдения за лисьим выводком в Копанских плавнях Краснодарского края и установить, чем питаются лисы в период вскармливания молодых, и не наносят ли они большого ущерба охотничьему хозяйству. К этой просьбе присоединилось и руководство соседнего колхоза, ибо их куриная и утиная фермы расположились вдоль большого озера, не дальше километра от норы, по обе её стороны. Сама нора находилась в глухом живописном месте на возвышенном берегу, под развесистым кустом шиповника. Рядом стояла группа акаций, среди которых возвышалось сухое дерево. Сучья и вершины его обломались, а со ствола отпала кора. Оно наклонилось и давно бы упало, если бы не поддержка другого дерева, в развилке которого и держалась его вершина.
Лисья нора обжита. В ней не первый год выводились лисята. Место удобное, сухое, вода недалеко, кругом непролазный кустарник, и люди сюда заходят редко, так что фактор беспокойства практически отсутствует.
Вторая декада марта. Судя по поведению и внешнему виду самки-лисы, не позже, как через неделю появятся лисята. Самец, крупный лесовин, постоянно находится недалеко от норы и уже два раза приносит лисе хомяков, а один раз доставил лисе ворону, которую поймал на рассвете в камышах, где их стая проводила ночь.
Засидку я устроил в тридцати метрах от норы с учётом господствующего направления ветров – от озёрных разливов, через нору и уже потом через мой пункт наблюдения. Засидка была довольно уютная, удобная, и вход в нору, подходы к ней хорошо просматривались.
Не только биологу, но и просто охотнику-любителю такие наблюдения дают очень много ценного материала. Чего в это время не увидишь! На второй день моих наблюдений из густых камышей мать-кабаниха вывела на сухой берег семь полосатых симпатичных поросят. Премилейшие существа! Им всего от роду чуть больше недели, а как они послушны, какая дисциплина в семье! Вот кабаны вышли на чистое место у кромки камыша, и мать остановилась, внимательно принюхиваясь, а поросята, все семеро, как шли за ней гуськом, так и стали, как вкопанные. Мне хорошо было видно в бинокль, что третий малыш остановился с поднятой задней ножкой. И ни один из них не шевельнулся до тех пор, пока мать не хрюкнула и не двинулась дальше, а они как по цепочке, за ней, точно сохраняя одинаковую дистанцию между собой. Вот мать нашла низину и стала её «вспахивать» рылом, аппетитно жуя сладкие коренья. Малыши мгновенно оказались около перевёрнутого дёрна, и каждый старательно начал искать пищу, и найдя её, быстро жевать. В это время их обнаружил самец-лис. Ведь это «законный» семейный участок, и он с яростью прогнал бы любого себе подобного, но тут враг во много раз превосходит его силой. Лис отлично знает, что кабаниху так просто не напугаешь. И он в нерешительности то припадёт к траве, то привстанет. Я вижу его озабоченную мордочку: «А вдруг кабаниха пойдёт к норе?» И… лис решился. Он подпрыгнул вверх на всех четырёх лапах и тявкнул, как это делают молодые щенки. На кабаниху это подействовало подобно удару тока: она подскочила и, увидев лесовина, зло предостерегающе хрюкнула. Кабаниха смотрели на лиса изучающе, готовая насмерть биться за своих детей. А её полосатые малыши стояли под ней, и не один даже хвостиком не шевелил – они были все внимание и слух! 
Мать-кабаниха продолжала изучающе смотреть на лиса, а тот и не думал нападать. Он подбежал к пню сломанного дерева и там сделал свою «метку». На языке животных это означало: тут мои владения, здесь мой дом, и я буду его защищать! Звери поняли друг друга! Кабаниха успокаивающе хрюкнула, малыши около неё засуетились, и вся семейка, не спеша, двинулась вдоль кромки камыша, удаляясь от лиса, и метров через двести стала кормиться.
На шум выглянула из норы лиса. Она тревожно смотрела то на лиса, то на кабанью семейку, озабоченно ждала развязки. Увидев, что веприца удаляется, а лис, высоко подняв хвост-трубу, делает «метки» на кочках и кустах, успокоилась и юркнула обратно в нору. Кругом воцарилась мирная жизнь: в низине, у кромки камыша, паслась кабанья семейка, повсюду сновали утки, кулики и другие птицы; на глади озера белыми ладьями скользили лебеди, а с соседнего плёса доносилось гоготание гусей. Лис успокоился и прилёг на возвышенном берегу за кочку. Он прилёг и как будто пропал – так слилась шерсть с прошлогодней пожухлой травой. Я с трудом различал его в восьмикратный бинокль, хотя расстояние до лёжки было не более 50 м.
Со стороны озера на меня летела крупная утка, а какая я не мог определить. Утка неожиданно сделала разворот и села на сухое наклонённое дерево, прямо над лисьей норой, – и я узнал в ней огаря. «Что ей тут надо?», – подумал я и перевёл взгляд на лиса. Тот только повёл в сторону птицы глазами и равнодушно отвернулся, продолжал оглядывать округу. Складывалось впечатление, что лис и огарь давно знают друг друга.
Вдруг огарь, спокойно сидевший на наклонном дереве, насторожился, вытянул шею и издал каркающий звук. Лис сразу вскочил и стал смотреть в сторону густого камыша. Огарь тревожился всё больше и больше: перебирая лапками, он издал каркающие звуки – его что-то беспокоило там, в камышах. Скоро всё прояснилось: из камышей на чистое место вышла енотовидная собака и, принюхиваясь, направилась прямо к лисьей норе. И тут началось такое…первым сорвался с дерева огарь и, тревожно крича, стал кружиться над енотовидной собакой. Та сначала испуганно присела, но увидев, с кем имеет дело, оскалила пасть и даже подпрыгнула, пытаясь поймать низко летящую утку. Вдруг молнией мелькнула рыжая тень. 
Ярость и напористость обратили енотовидную собаку в бегство. Визжа она скрылась в камышах.
Покружив над убегающим енотом, огарь сел на прежнее место (наклонное дерево над норой), сделал несколько шагов по стволу, озабоченно глядя вниз, на нору, покрутив головой и тихо, успокаивающе кыркнул.
А лиса? Услышав тревожный сигнал огаря, она выглянула из норы. Пока лис не прогнал енота, она стояла и тревожно смотрела. Когда огарь сел на дерево, а лис занял свой наблюдательный пункт за кочкой, убедившись, что опасность миновала, лиса ещё раз взглянула на утку, на лиса и скрылась в норе. Больше она оттуда не выходила, ибо сегодня должна была стать матерью, а это обязывало её быть крайне осторожной.
Мне было понятно поведение лисы и самца-лиса. Ясны причины их волнений при появлении вблизи норы кабаньей семейки и енота, но мне совершенно непонятно было – что делает над лисьей норой селезень-огарь! Ведь не нанялся же он быть сторожем лисьей норы? Конечно нет. Почему тогда вертится он на голом стволе дерева? Чего он так волновался при появлении енота? И, наконец, почему успокоился, когда лис прогнал енота? И почему лис не проявляет к нему враждебности, свойственной хищнику? Вскоре и эта загадка разъяснилась…
Селезень спокойно сидел на стволе, и только повороты головы свидетельствовали о том, что он внимательно наблюдает окрест. Иногда огарь смотрел вниз, на нору. Вдруг он приподнялся и внимательно посмотрел на вход в нору. Посмотрел и я туда. В норе что-то мелькнуло, а что – я рассмотреть не успел. Огарь же глядел вниз, нетерпеливо поднимая и опуская, как будто кланялся. «Что он там увидел?», – подумал я и начал внимательно наблюдать за входом в нору. Прошло несколько секунд, и…вот такой номер – в норе появилась утиная голова! Затем утка высунулась наполовину, осмотрелась и по прошлогодней траве сбежала к заводи озера. В бинокль мне было видно каждое её пёрышко и даже озабоченное выражение глаз, с каким она отходила от норы.
«Как же так? – недоумевал я – лиса и утка в одной норе? Хищник и жертва рядом. Невероятно!» Но факт остаётся фактом.
Я хорошо знаю, что огари выводят потомство в старых заброшенных норах, в нишах и порой просто в углублениях земли, а здесь…с лисой в одной норе! Случай редчайший и в своём роде уникальный.
А как вёл себя лис-самец? Он видел, как утка вышла из норы, чуть приподнялся, посмотрел равнодушно и опять прилёг, чутко поводя ушами и поворачивая из стороны в сторону голову. По всему было видно, что она его совершенно не интересовала. А утка, пригнув шею и извиваясь, уже достигла кромки камыша. Селезень слетел с дерева и опустился рядом с ней. Несколько секунд они стояли друг против друга, кивая головами, после чего селезень пешком, пригибаясь, пошёл к норе по следам утки, а та юркнула в камыш заводи.
Лис видел, как селезень поднимался в редкой траве к норе и…не двинулся с места! Огарь подошёл к норе и не оглядываясь юркнул в её отверстие. Что любопытно: лиса-самочка выглядывала при малейшем шуме, а когда выходила из норы утка и входил туда селезень, она даже и кончика носа не высунула. Чудеса, да и только! Неужели они живут в одной норе? Неужели настолько привыкли друг к другу, что обитают, как добрые соседи? Судя по их поведению, это действительно так.
Звери и птицы, очевидно, поняли, что совместно они быстрей обнаружат опасность и предотвратят её последствия. Утки, чей наблюдательный пункт выше, видят дальше и быстрей узнают о грозящей опасности, о чём говорит случай с енотом. В свою очередь утки находятся под надёжной защитой лис, и уж никакой енот, а тем более серая ворона, болотный лунь, хорь и другие хищники, не посмеют и близко подойти или подлететь к норе.
Мои предположения впоследствии подтвердились, но пока оставалось загадкой: где гнездо уток? Неужели лиса рядом с наседкой? Я стал ещё внимательней наблюдать!
П. Осипов. Журнал «Охота и охотничье
хозяйство» № 7 за 1988 год.