Вот кабанья семейка после жировки возвращается назад. Лис насторожился и стал во весь рост, явно показывая – он на посту. Свинья на секунду остановилась, посмотрела в его сторону, кабанчики замерли. Кабаниха, оценив обстановку, мирно хрюкнула, взяла чуть правее, ближе к кромке камыша и осторожно пошла, изредка посматривая в сторону лиса. Дойдя до еле заметной тропинки, ранее ею проторенной, она свернула в камыши. Пройдя не более десяти шагов, свинья опять свернула вправо, где был густой и высокий камыш, долго там что-то поправляла, а затем улеглась. Здесь было её логово. День клонился к вечеру. Было тепло и сухо. С озера прилетела утка и опустилась на наклонное дерево над норой, на то место, где до неё сидел селезень. Она осмотрелась, издала звук «кыр-р» и присела в спокойной позе, продолжая внимательно оглядываться. Утка явно заняла наблюдательный пост, о чём и предупредила селезня, а может быть и лиса.
Мне стало понятно: селезень сидит на яйцах, а она покормилась и отдыхает. На какое-то время они поменялись ролями. Лис ещё минут десять полежал, потом присел, осмотрелся, затем не спеша обежал нору кругом, сделал «метки» и, вернувшись к своему наблюдательному пункту, опять сел. Он убедился, что к норе никто не приближался. Посидев минут пять, лис поглядел на утку и потрусил в озимое поле – ушёл за добычей.
Перед закатом солнца утка слетела и опустилась метрах в десяти ниже по склону в траву. Оттуда побежала к норе и скрылась в ней. Селезень не выходил.
Вскоре показался лис. Он что-то нёс во рту, и, когда приблизился, я определил – крупного хомяка. Не дойдя до норы метра три, он положил его на землю и сел. Но лиса не показывалась. Тогда лис поднёс хомяка к самому входу, положил и внимательно прислушивался к звукам, доносившимся из норы. Он смотрел в отверстие, шевелил ушами, склонял голову то направо, то налево и, наконец что-то уразумев, схватил хомяка и отнёс к кочке, где находился его наблюдательный пункт.
Из его поведения я понял, что у лисы появились щенята. Но меня волновал другой вопрос: что будет с утятами, когда прозреют лисята и будут вылезать из норы? Неужели их соседство с лисьей семьёй будет роковым? Ошиблись ли утки в выборе гнезда? А может и нет никакой ошибки? Надо наблюдать и наблюдать. Ведь может открыться ещё одна тайна природы.
На следующий день я был на месте затемно. Но вот постепенно начало светать. Вскоре возникли очертания деревьев над лисьей норой и стал виден силуэт селезня на сушине. Поза у него была спокойная, но голова находилась в постоянном движении. Он был «на часах».
Лис обнаружил себя только тогда, когда кабанья семейка на рассвете покинула логово и вчерашним путём отправилась в низину кормиться. Он опять, как накануне, привстал, но на сей раз не тявкнул. Веприца его увидела, на секунду остановилась, затем мирно хрюкнула и двинулась дальше по тропе. Полосатые кабанчики, как заводные игрушки – за ней.
Лис, убедившись в отсутствии опасности, взял в зубы тушканчика, вероятно пойманного ночью, и направился к норе. И, опять, как вчера, положил добычу в трёх-четырёх метрах от норы и издал какой-то кашляющий звук. Он предупредил «хозяйку» – пищу принёс. Но лиса не выходила. Лис подошёл к входу в нору, послушал и, подхватив тушканчика, отнёс его на кабанью тропу. Это уже вторая добыча, не принятая лисой и отнесённая лисом подальше от норы. Значит, лис-самец понимал, что лиса и сегодня не выйдет из норы, а лежащая рядом добыча может привлечь внимание нежелательных гостей.
Селезень и утка с удивительным постоянством сменяли друг друга на гнезде. Утка сидела и высиживала до 15-16 часов, затем заступал на вахту селезень. Ночь они проводили вместе. Пока селезень сидел на гнезде, утка находилась на наблюдательном пункте, и наоборот, когда утка сидела на гнезде, селезень наблюдал и охранял гнездо.
Так и жили добрые соседи: утки, лисы и кабанья семейка.
Лиса взяла добычу, хомяка, только на третий день. Её на рассвете принёс лис. Отнесённых на тропу хомяка и тушканчика съели кабаниха с поросятами.
Интересно, что лис опять положил хомяка в трёх метрах от норы и издал кашляющий звук, на который лиса выглянула, но не вышла, боялась, очевидно, даже на минуту оставить малышей одних. Тогда лис взял хомяка и поднёс к ней, но вместо благодарности лиса оскалила зубы. положив к её ногам хомяка, лис отскочил метров на семь-восемь. Лиса не подпускала его к лисятам, т.к. они были слишком малы. Усвоив это, лис лёг за кочку на свой наблюдательный пункт.
Шесть зорких глаз наблюдали за обстановкой: селезень наверху, лис за кочкой, внизу – кабаниха. И каждый в своих интересах делал это в высшей степени добросовестно. Ничто не ускользало от всевидящего ока осторожных соседей.
Меня лис обнаружил в первый день наблюдения. Сначала он волновался, но потом видимо убедившись, что я веду себя мирно, тихо, успокоился, однако все время проверял – тут ли я. На четвёртый день он уже не обращал на меня внимания, хотя знал – я тут. Меня крайне интересовал вопрос – где гнездо уток? Пока ясно только, что лиса и огари входили в одно чело. Даже мысленно не могу предположить, что лиса с лисятами и утка на гнезде находятся рядом. Это невероятно! Всё выяснилось лишь на двенадцатый день после появления на свет лисят. Утром, как только обсохла роса, селезень, что сидел на наклонном дереве, заволновался. По его поведению было видно: он очень интересовался тем, что происходит в норе – постоянно нагибал голову и смотрел вниз. Из норы показалась утка, за ней один за другим вышли девять пуховиков-утят. Утка, ни секунды не задерживаясь, направилась прямо к воде. Селезень тут же слетел к ней и замкнул шествие. Он всё время озирался кругом. Утка вела выводок там, где трава была редкая, обходила кусты, кочки, ямки. Если вдруг один из утят падал и пищал, оба родителя озабоченно стояли смотрели на него, пока он, лёжа на спине или на боку, сучил лапками. При этом утка и селезень кивали головами, ходили кругом, но ничем не помогали. Так, шедший четвёртым утёнок перевернулся, зацепившись лапками за траву, и свалился в ямку, где оказался на спине. Он отчаянно дёргал лапками и култышками крылышек, но никак не мог перевернуться. Утка и селезень были явно озабочены положением малыша, но не знали, как ему помочь. Но вот утёнок энергично дёрнулся, зацепился лапкой за кустик травы и, к радости родителей, встал на ножки. Семейка двинулась дальше и вскоре, пройдя редкий камыш, уже плыла по чистому плёсу, направляясь к большому камышу, окружённому со всех сторон водой. Там птенцы будут жить, питаться, расти под неусыпным оком родителей.
Лис-самец видел момент выхода утят из норы и даже проследил взглядом их путь до воды, но не сделал даже попытки словить хоть одного. Он как-то равнодушно смотрел на них и, когда они скрылись, осторожно приблизился к норе, но тут же отскочил – из норы выглянула лиса с яростно оскаленными зубами. Она гнала его прочь от лисят. Несмотря на такой «приём», лис по-прежнему продолжал усердно таскать ей добычу. Он носил хомяков, сусликов, тушканчиков, мышей, а сегодня притащил серую ворону. Он словил ей перед рассветом в камышах, где ночевала их стая. За полмесяца наблюдений лис не принёс к норе никаких охотничьих птиц и зверей, он явно отдавал предпочтение грызунам.
Кабаниха с поросятами продолжала кормиться недалеко от логова. Она перепахала всю низину, ела сама, а рядом в рыхлой и влажной земле копались малыши, поедавшие сладкие корни, личинки насекомых червей. Мне не разу не пришлось видеть, чтобы кабаниха кормила их молоком. По всей вероятности, она это делала на логове.
На пятнадцатый день после появления на свет лисята стали вылезать из норы. Сначала один, затем другой осторожно высовывали мордочку и смотрели, как мать ест добычу, принесённую лисом. Затем более смелый, вздрагивая всем тельцем, приковылял к матери, с дрожью обнюхал полу съеденного хомяка и потянулся к соскам. За ним, один за другим, выползли ещё пятеро. Вздрагивая, они нюхали добычу, но никто есть хомяка не пытался. И только на восемнадцатый день каждый старался ухватить мясо и оттащить кусочек в сторону. Лиса сидела рядом и смотрела на них. Лис по-прежнему находился в стороне, но носил еду исправно и, когда лисятам исполнился месяц, притащил очередного хомяка и лёг невдалеке. Лиса его не прогнала. Она рвала хомяка, а лисята, схватив по кусочку, ели, иногда отнимая еду у зазевавшегося. Насытившись, они играли и по тревожному «кашлянию» матери мигом скатывались в нору.
Только через два месяца я решился посмотреть, где же было гнездо уток. И вот в полдень я заглянул в чело норы. Оказалось, основной вход шёл прямо, затем поворачивал влево, а направо был ещё узкий ход, заканчивавшийся чуть расширенной гнездовой камерой – тут и находилось утиное гнездо. Наклон от входа к гнезду был пологий, и утята легко выбрались наверх. Поражает то, что лиса постоянно проходила в полуметре от сидящей утки и не трогала её! 
Однако, если бы утка запоздала с выводом утят, то лисята передушили ли бы их всех. Огари увели утят за три дня до выхода лисят!
А лисы полностью подтвердили, что являются полезнейшими для сельского хозяйства животными.
Два с половиной месяца наблюдений за ними показали, что их питание в основном состояло из грызунов. Исключением были два зайчонка-русака, две вороны, три змеи (две гадюки и уж) и домашний белый гусь, как выяснилось позже, он был задавлен машиной на охотстанции и егерь его «прикопал» в бурьяне, где гуся обнаружил лис и притащил к норе.
Когда я произвёл расчёт лисьей добычи, то удивился и восхитился. За два с половиной месяца они уничтожили только одних грызунов: тушканчиков – 34, сусликов – 89, хомяков – 68, водяных крыс – 17, мышей – более 100 штук.
В озёрах было много ондатры, но я ни разу не видел, чтобы лис носил их лисятам или ел сам. Видимо, он съедал добычу на месте, а это не вошло в учёт. Но если учесть и это и добавить пятую часть общей добычи лис, то получается внушительная цифра – 468 вредных грызунов!
Жизнь природы сложна и скрыта, её надо учиться наблюдать. Но тем и интересна жизнь охотника-натуралиста в «мёртвый сезон»: раз увидишь, а запомнишь на всю жизнь. И разве такие загадки – не трофей? Трофей! Да ещё какой!
П.Осипов. Журнал «Охота и охотничье
хозяйство» № 7 за 1988 год.